Внешние условия развития Российской Федерации в 2007 – 2017 гг. Военно-политическое направление

1. Общие тенденции.

1.1. Внешние условия в военно-политической сфере в начале XXI века в целом можно характеризовать для России как относительно благоприятные. Вероятность нападения на Российскую Федерацию со стороны какой-то крупной державы или коалиции мала. В мире у России нет явно выраженных врагов - потенциальных агрессоров (но почти не осталось и «друзей»). России нет нужды экономически изматывать себя милитаризацией, бросая на нее непомерные финансовые и сырьевые ресурсы. Однако отпущенная историей России и мировому сообществу стратегическая пауза завершается.

1.2. Прекращение биполярной конфронтации открыло в теории новые возможности для глубокого и конструктивного сотрудничества государств на региональном и глобальном уровнях, в ООН и других международных организациях. Однако в мире по-прежнему весомую роль играет военно-силовой фактор, и с конца 90-х годов прошлого века его значение вновь стало увеличиваться. В решении проблем международной безопасности так и не начала превалировать тенденция использования дипломатических методов, строгого соблюдения общепризнанных принципов и норм международного права. Похоже, нарастает обратная тенденция.

1.3. Угроза глобального конфликта сегодня сведена до минимума. Система международных отношений обеспечивает беспрецедентный уровень взаимного контроля и доверия в военной сфере. Однако ведущие страны не только не расстаются с арсеналами, явно превышающими уровень необходимой обороны, но и, наоборот, постоянно совершенствуют их, включая наступательные виды вооружений.

1.4. На региональном и локальном уровнях опасность межгосударственных вооруженных конфликтов и их неконтролируемой эскалации возрастает. В первую очередь это касается таких регионов, как расширенный Ближний Восток, Закавказье, Центральная Азия, Юго-Восточная Азия и Корейский полуостров. Резко возрастает вероятность обострения и увеличения числа внутригосударственных конфликтов, в частности, на Ближнем и Среднем Востоке, на Балканах, в районе Ферганской долины, на Украине (Крым), в Молдавии (Приднестровье), Грузии (Абхазия, Южная Осетия, Джавахетия) Азербайджане (Нагорный Карабах), некоторых странах Африки.

1.5. Хотя в современном мире явно обозначилась тенденция к полицентризму, в мировой политике формируется не классический многополярный мир, а скорее многоуровневая высокоподвижная международная и межгосударственная система, в которой на первый план выдвигаются глобальные проблемы, требующие новых многосторонних механизмов и международных институтов. Однако, пока такие механизмы и институты не сложились, в мире нарастает дестабилизация и даже хаос.

1.6. В целом конфликтный потенциал в мире растет. Мировому сообществу навязываются гипертрофированное значение фактора силы в международных отношениях. Серьезно подрывает стабильность практика односторонних, нелегитимных с точки зрения международного права действий со стороны ряда держав, равно как и попытка бесцеремонно продавливать свои позиции при полном игнорировании законных интересов других партнеров.

1.7. Уже сейчас очевидно, что практически все механизмы поддержания международной безопасности, созданные после Второй мировой и в годы холодной войны (ООН, НАТО, ОБСЕ и др.), оказываются неадекватными вызовам и угрозам начала нынешнего столетия. Попытки реформирования этих структур пока успеха не имели. В результате резко упал уровень управляемости международными кризисами и процессами.

1.8. Попытка США закрепить свое единоличное лидерство в мире с использованием военно-политических механизмов, их расчет на односторонние действия в кризисных ситуациях на данном этапе провалились. Оказалось, что глобализация мировой экономики уменьшает возможность прямо использовать экономическое превосходство; сам по себе статус ядерной державы, взятый в отрыве от других факторов, уже не приносит видимых политических дивидендов; превосходство в области обычных вооружений все труднее использовать в политических, да и в военных целях. Вместе с тем, политика самих США, как показали события начала нынешнего столетия, несет в себе серьезный потенциал конфликтности. И хотя США стремятся сделать войны ХХI века малоинтенсивными и избирательными, применяя высокоточное обычное оружие и информационные технологии, это у них пока явно не получается.

1.9. Все большую роль в мире начинают играть страны Азиатско-Тихоокеанского региона, в первую очередь Китай. Это способствует нарастанию имеющихся и появлению новых противоречий в мире, усиливает конкурентную борьбу с возможным включением и военно-силовой составляющей.

1.10. В различных регионах мира обостряются национальные и социально-экономические проблемы, в связи с чем возникает опасность расшатывания международной стабильности в результате региональных конфликтов, гонки вооружений на региональном уровне, распространения оружия массового уничтожения (ОМУ), терроризма, наркобизнеса и других вызовов безопасности. Опасным вызовом региональной и международной стабильности является рост национального и религиозного экстремизма, особенно в ряде регионов исламского мира.

1.11. Формирующаяся новая международная система, глобализация экономики, информатизация международных отношений создают беспрецедентные возможности для развития, но одновременно делают всю систему все в большей степени уязвимой для терроризма, применения ОМУ, информационного оружия. Обостряется соперничество за энергоресурсы.

1.12. Продолжается почти бесконтрольный процесс диффузии военной силы. В мире вновь развернулась неконтролируемая гонка вооружений. Сегодня она вышла на новый качественный уровень, а ее масштабы превышают даже пиковые показатели времен холодной войны. На фоне деградации глобальных и региональных режимов контроля над вооружениями интенсифицируются региональные гонки вооружений, усиливается распространение ОМУ и ракетного оружия, происходит быстрая милитаризация мира, особенно его конфликтных зон и регионов. В условиях отсутствия международных процедур контроля за торговлей обычными вооружениями происходит их стремительное распространение, в том числе и среди криминальных структур.

1.13. Растет угроза появления так называемых дестабилизирующих вооружений, ядерных зарядов малой мощности, стратегических ракет с неядерными боеголовками. Ряд стран стремится развязать себе руки для вывода оружия в космос, включая и ядерные вооружения.

1.14. Согласно оценкам Стокгольмского международного института исследований мира (СИПРИ), в 2005 году общие затраты на оборону в мире достигли 1,12 трлн. долл. Совокупные военные расходы растут непрерывно, причем быстрее, чем во времена холодной войны (соответственно на 6%. и на 2,5-3% в год). Наибольший рост военных расходов наблюдается на Ближнем Востоке, а также в некоторых странах СНГ (Грузия, Азербайджан, Белоруссия).

1.15. Среди главных причин новой глобальной гонки вооружений – нарастающая дестабилизация международных отношений, а также политика США по "принуждению к миру" и "навязыванию демократии". Инициированные Вашингтоном вооруженные конфликты в Ираке и бывшей Югославии наглядно продемонстрировали призрачность надежд на международные гарантии безопасности, заставили другие государства искать защиту своего суверенитета в наращивании собственных вооруженных сил. Если посмотреть на страны, увеличивающие импорт вооружений, то становится очевидным, что они состоят не только из союзников США и антиамериканских режимов, но и тех, кто уже вооружается на всякий случай, не имея собственной военной промышленности - Малайзия, Вьетнам, ОАЭ. Еще один важный фактор гонки вооружений - свертывание "ядерного зонтика", под которым чувствовали себя в безопасности сателлиты Советского Союза и США, что заставляет их перейти в вопросах обороны к опоре на собственные силы.

1.16. Одновременно США выступают лидером мировой гонки вооружений в количественном и качественном отношении. Нынешний военный бюджет США составляет примерно половину всех мировых расходов на оборону. В 2006 году общие военные расходы США составили примерно 505 млрд. долл. (России - 28,8 млрд. долл., а по проекту бюджета на 2007 год - чуть больше 30 млрд. долл.) При этом военные расходы США носят ярко выраженный инновационный характер: на разработку и испытания новых систем вооружений ассигновано 75,7 млрд. долл. Только на программы ПРО, военного использования космоса, а также ядерных вооружений Пентагон запросил 51,1 млрд. Активно разрабатываются новые виды вооружений на новых физических принципах - геофизическое, ионосферное, ЭМИ-оружие и др.

1.17. В отношении ядерного фактора важно учитывать следующие тенденции.

  • Несмотря на серьезное улучшение международной обстановки и сведение к минимуму вероятности возникновения крупных войн и военных конфликтов между ведущими государствами, кардинального уменьшения роли ядерного оружия (ЯО) в мировой политике пока не наблюдается. (Эта тенденция может измениться не ранее, чем через 15—20 лет, но если распространение ЯО пойдет по нарастающей, весьма вероятным может оказаться повышение роли ЯО в новом «ядерном веке»). Напротив, беспрецедентные по масштабам террористические акты и меняющиеся приоритеты угроз ведут, к опасному снижению порога применения ядерного оружия, росту вероятности его применения с возможностью неконтролируемой эскалации. Этому же способствует дальнейшее распространение ОМУ и средств его доставки.
  • Для периода после окончания холодной войны характерна непредсказуемость развития мировой военно-политической обстановки. В этой ситуации США продолжают модернизировать свои ядерные силы и сохраняют способность к их быстрому наращиванию; при этом вопрос о заключении с Россией новых юридически обязывающих и контролируемых договоренностей о необратимых сокращениях СНВ на данном этапе по существу снят с повестки дня.
  • Накопленный в США технологический задел и результаты натурных испытаний отдельных компонентов ПРО свидетельствуют о возможности уже в среднесрочной перспективе (5-10 лет) развернуть ограниченную противоракетную систему, плотность которой можно будет в дальнейшем постоянно наращивать. Интересам России в течение следующих 15-25 лет она вряд ли сможет угрожать, особенно если она будет продолжать модернизацию своего стратегического ядерного потенциала, но будет способствовать «перенацеливанию» ядерных сил других стран с объектов США, возможно, и на объекты России.

     

1.18. По-прежнему серьезную угрозу представляет масштабная деятельность транснационального терроризма. По линии спецслужб, в том числе военной разведки, неоднократно приходила информация о поддержке из-за рубежа террористического подполья в России.

2. Вызовы и угрозы в краткосрочной перспективе.

2.1. В краткосрочной перспективе (3—4 года) в мире будет нарастать глобальная нестабильность, порождаемая обострением традиционных и появлением новых вызовов и угроз, с одной стороны, и упадок имеющихся международных институтов региональной и глобальной безопасности (ООН, НАТО, ОБСЕ и др.), с другой.

2.2. «Централизованный» режим контроля над вооружениями, который в целом обеспечивает предсказуемость военно-политической ситуации, достаточное стратегическое предупреждение и, по существу, устраняет опасность внезапного нападения, будет и дальше деградировать. Срок двух важнейших двусторонних российско-американских договоров в области ограничения и сокращения стратегических вооружений истекает в 2009 г. (Договор о стратегических наступательных вооружениях) и в 2012 г. (Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов). Инспекции по Договору о ракетах средней и меньшей дальности прекращены в связи с окончанием в мае 2001 г. 13-летнего срока инспекционной деятельности (но запрет на производство ракет средней дальности и меньшей дальности пока продолжает действовать, поскольку этот Договор носит бессрочный характер). Скорее всего — прежде всего по причине расширения НАТО на Восток — будет полностью разрушен Договор об обычных вооруженных силах в Европе. Рассчитывать же на новые серьезные соглашения в этой области с США и НАТО не приходится. Несмотря на ратификацию Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний тремя ядерными державами — Россией, Великобританией и Францией — перспектива его вступления в силу остается безнадежной (из-за позиции США, Китая, Израиля, Ирана, Индии, Пакистана, Египта, КНДР и некоторых других стран, обладающих ядерными технологиями).

2.3. Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов — это, скорее всего, последнее соглашение о сокращении вооружений, который был заключен между Россией и США. Дальнейшие сокращения ядерных вооружений будут осуществляться в лучшем случае путем параллельных односторонних шагов, а возможно и вообще без взаимных согласований, т.е. по мере прежде всего технической и экономической целесообразности, которую каждая из сторон будет определять самостоятельно, без каких бы то ни было консультаций с другой. Плохо это или хорошо для международной безопасности, стратегической стабильности и двусторонних отношений — пока неясно.

2.4. Складывается определенное впечатление, что США не намерены связывать себе руки какими бы то ни было соглашениями по вопросам ограничения и сокращения вооружений. За последние девять лет 65 стран - членов Конференции ООН по разоружению не приняли ни одного значимого решения. Вашингтон и Лондон остались практически единственными, кто возражает против начала глобальных переговоров по предотвращению милитаризации космоса по причинам более глубинным, нежели необходимость борьбы с международным терроризмом.

2.5. Помимо политической составляющей — попытки продолжения линии США на глобальное военно-политическое доминирование в ХХI веке — этот курс имеет также технологическое и экономическое измерения, связанные с интересами американских военно-промышленных корпораций, а также намерением американского руководства через массированные финансовые вливания в крупные военно-технологические программы обеспечить повышение научно-технического уровня американской промышленности.

2.5. По оценкам ряда наших экспертов, указанные изменения военной политики Вашингтона не представляют непосредственной угрозы для национальной безопасности России, во всяком случае, на ближайшие 15-20 лет, впредь до реального развертывания американцами стратегической системы ПРО, если оно произойдет, а Россия будет не способна противопоставить этому контрмеры.

2.6. В сфере нераспространения ЯО в настоящее время складывается кризисная ситуация. Испытание КНДР ЯО стало крупным поражением международного сообщества. Во-первых, испытание показало, что ведущие страны так называемой «шестерки» продемонстрировали полную несостоятельность имеющихся у них политических и военно-силовых средств, которые могут быть использованы для противодействия распространению ЯО. И это - мощный сигнал всем остальным странам, которые собираются обзаводиться таким оружием. Во-вторых, резко возросла вероятность цепной реакции на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии, где целый ряд стран обладают техническими возможностями для быстрого его создания. В-третьих, Иран и другие «пороговые» страны, скорее всего, теперь пойдут еще более быстрыми темпами к обретению ядерного статуса. В скором времени мы можем ожидать цепной реакции и на расширенном Ближнем Востоке, включая Саудовскую Аравию, Турцию, Египет и ряд других государств.

2.7. За последние несколько лет и США нанесли три мощных удара по режиму нераспространения. Первый — выход из Договора по ПРО 1972 года. Этот удар пришелся на всю систему соглашений, которая с таким трудом была наработана в период холодной войны. Второй — новая ядерная доктрина США, которая не просто снизила порог возможного применения ЯО, но и фактически перевела его из арсенала политических средств сдерживания в арсенал оружия поля боя (не исключено, впрочем, что в аналогичном направлении - без лишнего шума - эволюционирует и российская ядерная доктрина). Третий – признание Индии де-факто ядерной державой и заключение с ней договора о широкомасштабном сотрудничестве в ядерной области. В результате отпали последние политические и моральные аргументы против распространения ЯО; остались, по сути, только силовые, но и они не сработали с КНДР.

2.8. Похоже, что мы «сползаем» в новый ядерный век, потенциально более опасный, чем первый. В «первом ядерном веке» нестабильная ситуация сохранялась с конца 40-х годов до начала 60-х годов. После этого, несмотря на растущие арсеналы, ситуация была стабильной, поскольку эффективно действовала система «взаимного ядерного сдерживания» между СССР и США. Сейчас может сложиться гораздо более неустойчивая ситуация многостороннего ядерного сдерживания. При этом страны, которые могут начать обладать ядерным оружием, не будут иметь того опыта, который имели старые ядерные державы, получившие ядерное оружие в середине прошлого века. Соответственно возрастет общая нервозность и военно-политическая нестабильность. Некоторые государства будут подталкиваться к упреждающим ударам, США получат еще один аргумент накапливания средств для создания глобальной космической ПРО. Другие страны, в том числе Россия, будут подталкиваться к созданию региональных ПРО. В этой сфере может начаться даже новая гонка вооружений.

2.9. В годы «холодной войны» в «ядерный клуб» вступали не столько для того, чтобы «сдерживать» СССР или США (как, например, Китай мог всерьез рассчитывать на «сдерживание» США или Франция – на «сдерживание» СССР?), сколько из соображений престижного характера – в целях повышения своего международного «политического веса» (в Европе – еще и для того, чтобы не дать США оторваться от европейской безопасности: западноевропейские ядерные силы теоретически были призваны играть роль «бикфордова шнура», связывающего ядерные потенциалы США и Европы, усиливая таким образом потенциал «сдерживания» войны в этом регионе). Сегодня ситуация иная. ЯО нужно многим странам не только для престижа, но и как единственное средство отстаивания национального суверенитета, цивилизационного выбора, (т.е. собственной идентичности). Примеры «околоядерной» Северной Кореи и неядерного Ирака у всех на виду. В первом случае США предпочли дипломатические средства урегулирования военным, во втором – использовали массированную военную силу. Неудивительно, что многие страны уже сделали соответствующие выводы и идут в этом вопросе по пути КНДР. Самый яркий пример последнего времени – Иран.

2.10. Актуальность проблемы распространения ОМУ и ракетного оружия стремительно возросла и в связи с обострением проблемы международного терроризма. Если ОМУ попадет в руки исламских или любых других экстремистов, последствия будут чудовищными. Это обстоятельство заставляет военных и политиков искать новые подходы к этой проблеме. В частности, дело идет к тому, что пассивные «классические» меры в области нераспространения будут дополнены активными, военно-силовыми. Это, в свою очередь, понижает порог применения военной силы, в том числе и ядерной, что потенциально может дестабилизировать ситуацию в отдельных регионах и в мире в целом.

2.11. Если наиболее развитые страны мира (входящие в Восьмерку плюс 3-4 страны) не предпримут экстраординарных мер (а, похоже, так оно и будет по крайней мере в ближайшие 5-7 лет), то неизбежна дальнейшая эрозия режима нераспространения. Вполне вероятно в этот период расширение «ядерного клуба» (сегодня в дополнение к пятерке «ветеранов» де-факто в него входят также Израиль, Индия, Пакистан и КНДР): почти наверняка — за счет Ирана и, возможно, Южной Кореи и Японии. В этом случае еще целый ряд стран, прежде всего в регионах расширенного Ближнего Востока и Юго-восточной Азии, могут объявить о своих ядерных программах — хотя бы в целях политического шантажа мирового сообщества. Распространению ЯО, вполне вероятно, будет способствовать новый этап развития атомной энергетики, если режим МАГАТЭ не будет модернизирован. В случае, если не будет ужесточен многосторонний режим контроля за ракетными технологиями (РКРТ), произойдет дальнейшее распространение ракет и ракетного оружия, причем новые ядерные державы станут обладателями ракет средней дальности, потенциально способных поражать объекты на территории РФ. Помимо всего прочего это поставит нас перед вопросом о создании национальной ПРО.

2.12. В перспективе — при развитии событий по «наихудшему сценарию» — комбинация всех этих факторов может создать качественно новую геостратегическую ситуацию во всем Азиатском регионе — от Японии до Средиземного моря. Именно здесь находятся наиболее серьезные вызовы потенциального распространения ОМУ и ракетных средств его доставки.

2.13. Поскольку в ближайшие 2-3 года США скорее всего не смогут уйти из Ирака (даже после смены республиканского руководства в Вашингтоне, которое оставит эту проблему следующей администрации), они вряд ли будут способны к другим крупным военным операциям такого же масштаба. В тоже время в отношении Ирана нельзя исключать возможности военно-силовой акции в виде высокоточных ударов по объектам ядерного комплекса, что может резко дестабилизировать обстановку в регионе. В любом случае на Ближнем Востоке не исключены военные конфликты типа израильско-ливанского с вовлечением двух и более стран, включая Израиль и Иран. Они могут начинаться по аналогичному сценарию — под предлогом борьбы Израиля с транснациональными террористическими организациями, укрывающимися на территории ряда арабских стран. Тем более, что пока американцы «сидят» в Ираке, активность подобных организаций будет возрастать. Когда же через 3-5 лет США оттуда все-таки уйдут, не добившись ни демократизации, ни стабилизации этой страны, высвободятся десятки тысяч боевиков, натренированных для террористической деятельности за годы иракской войны. Этот «террористический интернационал» распространит свою деятельность повсюду в мире, в том числе и в России. Дальнейшая радикализация исламского мира, будет, в свою очередь, усугублять глобальную террористическую ситуацию в мире. Неизбежен и дальнейший рост повсюду в мире антиамериканских и антизападных настроений (Россия будет также их объектом), наряду с крепнущим ощущением полного провала Соединенных Штатов в качестве «мирового полицейского». На ряд лет США войдут в состояние постиракского синдрома (по аналогии с поствьетнамским). В результате в мире углубится вакуум безопасности. При этом США могут не прекратить практику «точечного» использования военной силы, усугубляя глобальную и региональную нестабильность. Накопленный запас военной мощи может побуждать Вашингтон к ее постоянной демонстрации. Таким образом, развитие событий пойдет по наихудшему сценарию: распадающийся Ирак, рост воинственного исламистского терроризма, неспособность США ему противостоять при сохранении их желания демонстрировать миру, что Вашингтон – все-таки не «бумажный тигр».

2.14. Исламский мир пока представляет собой лишь виртуальный цивилизационный субъект. Сотни миллионов мусульман объединены конфессионально, но разделены по юридическим школам, отношению к природе политической власти, собственной религиозной истории, режимам и т.д. однако потенциально, в стратегической перспективе, исламская община представляет собой мощный ресурс сопротивления становлению нового мирового порядка, если он, как это происходит сегодня, будет и впредь формироваться без учета ее интересов. Кроме того, если и в дальнейшем к исламскому миру не будут относиться с должным уважением, в нем могут усилиться и даже возобладать течения исламистского экстремизма (в самом худшем варианте – «исламофашизма»), что чревато «конфликтом цивилизаций». (При этом неизвестно, что означает уважение для исламистских экстремистов.) Самым большим кошмаром стал бы захват власти исламистами в Пакистане (либо в результате военного переворота, либо через легитимную процедуру выборов): тогда в их руках оказалось бы ЯО.

2.15. Рост разрыва между сверхбедными и сверхбогатыми странами, ведущий к маргинализации не только отдельных государств, но теперь уже и целых регионов планеты, рост «веймарского синдрома» в исламском мире, будет способствовать эскалации действий транснациональных террористических организаций, в том числе в отношении стран Большой Европы, в которую входит и Россия. Во всяком случае, уровень международной террористической активности будет оставаться, по крайней мере, столь же высоким, как в 2001-2006 гг., но в ближайшее десятилетие скорее всего возрастет, если не будет предпринято скоординированных радикальных мер по ее блокированию, включающих военно-силовые и целый ряд других действий.

2.16. С этой проблемой связана и другая — полная неспособность развитых стран остановить или хотя бы замедлить стремительный рост числа так называемых «падающих» или несостоявшихся государств. Этот рост и далее будет подогревать как региональную конфликтогенную, так и глобальную террористическую угрозу.

2.17. Перечисленные угрозы, вероятно, можно в течение ближайшего десятилетия частично перевести в категорию рисков и вызовов в случае принятия следующих мер:

- укрепление и повышение авторитета режима нераспространения, в частности, ДНЯО, МАГАТЭ, РКРТ, Вассенаарских соглашений;

- скоординированные действия (прежде всего России и США) по урегулированию региональных конфликтов и кризисных ситуаций как питательной среды для распространения; скоординированная индивидуальная работа с потенциальными "распространителями", такими, как КНДР, Иран, Пакистан и т.д.; инициирование разработки градуированного режима экономических, политических и военных санкций против подобных нарушителей режима нераспространения;

- договоренность об укреплении национальных систем экспортного контроля;

- создание глобальной системы раннего оповещения и контроля (мониторинга) за нераспространением ОМУ и ракетных средств его доставки. Такая задача может быть решена путем создания единой автоматизированной системы глобального контроля за нераспространением ядерного оружия и его испытаниями на основе уже существующих у США и России автоматизированных систем контроля за ядерными испытаниями с охватом суши, океанов и морей, ближнего космоса;

- создание Банка Данных и Международного Агентства Контроля за нераспространением как специального подразделения Секретариата ООН; это Агентство выявляло бы возможных нарушителей режимов нераспространения и с помощью других международных организаций осуществляло бы деятельность по предотвращению и пресечению незаконных акций;

- установление хотя бы элементарных правил международного контроля за торговлей обычными вооружениями;

- договоренность ведущих стран мира о продлении действия имеющихся соглашений в области ограничения и сокращения вооружений;

- формирование всеобъемлющей системы договорных отношений, гарантирующих от вывода в космос любых вооружений, а не только оружия массового уничтожения;

- создание ракетно-космического МАГАТЭ (на основе РКРТ);

- целенаправленные усилия по созданию региональных систем коллективной безопасности в евро-атлантическом регионе и на Среднем и Ближнем Востоке;

- радикальная реформа (если она все еще возможна, что мало вероятно) ООН, включая наделение Совета Безопасности (возможно, через недействующий сегодня, но формально сохранившийся механизм Военно-штабного комитета) полномочиями принимать решения о применении коллективной военной силы (и соответствующее формирование вооруженных сил СБ ООН);

- проведение многосторонних политических консультаций под эгидой ООН по обновлению норм и принципов международного права;

- начало переговоров о создании системы управления проблемой несостоявшихся государств (в рамках расширенной «восьмерки»);

- начало серьезного и уважительного диалога с исламским миром, но без элементов его «умиротворения».

2.18. Для самой Российской Федерации в качестве военно-политических угроз следует упомянуть возможные вооруженные конфликты вблизи государственных границ и опасность втягивания в них России, формирование недружественного военно-политического окружения, проблему непризнанных государств на постсоветском пространстве, дальнейшее расширение НАТО на Восток (за счет Украины, Грузии и Молдавии). Особенно опасным представляется расширение НАТО на Украину, что создаст полукруг миникризисов, в том числе спровоцированных местным населением, надолго отбросит назад Украину, создаст серьезные проблемы для России и Европы в целом. Многие в России могут счесть такой шаг объявленной новой «холодной войной». При этом непризнание или иное нерешение проблемы непризнанных государств способно спровоцировать вокруг них конфликты (особенно на Кавказе) уже в течение ближайших 2-3х лет.

2.19. Наряду со всеми этими тенденциями регионального и глобального характера, которые так или иначе затронут нашу национальную безопасность, для России внешняя угроза может возрасти прежде всего на Юге. В условиях продолжения роста исламского экстремизма Россия может через 5-6 лет оказаться перед лицом нестабильных регионов Центральной Азии. Если не удастся политическими средствами предотвратить конфронтацию с исламским миром, возможно развитие противоречий с некоторыми мусульманскими странами, стремящимися добиться господства в широком географическом регионе, — от Боснии до Таджикистана. Дестабилизация Центральной Азии – ближайший вызов. Вызовом является и чрезмерная концентрация наших усилий на этих относительно важных, но второстепенных регионах, что будет отвлекать материальные и интеллектуальные ресурсы от более выгодных и перспективных направлений политики и развития. России нельзя завязнуть в бесперспективных регионах южной части бывшего СССР.

3. Вызовы и угрозы к 2017 году.

3.1. В случае, если ответственные члены мирового сообщества в ближайшие 3—4 года не предпримут ничего существенного для купирования или хотя бы смягчения вышеупомянутых вызовов и угроз, последние, разумеется, будут нарастать. В результате в последующие годы ими неизбежно придется заниматься. Если же это не будет сделано своевременно, то для их отражения потребуются значительно большие усилия и ресурсы.

3.2. К 2017 году на карте мира появится еще 5-6 ядерных (во всяком случае де-факто) держав с ракетами средней, а возможно и стратегической дальности.

3.3. К 2017-2018 гг. Багдад, судя по всему, станет ядерной державой. После провала в Ираке США, по всей вероятности, умерят свои глобальные амбиции и попытаются перейти к более изоляционистскому внешнеполитическому курсу. Однако замкнуться на собственной территории им вряд ли удастся.

3.4. В районе расширенного Ближнего Востока скорее всего произойдет серьезная дестабилизация, составной частью которой могут стать две-три локальные войны масштаба израильско-ливанской 2006 г. В эти войны весьма вероятно будут втянуты Израиль и Иран.

3.5. Что касается Запада и Востока, то здесь нельзя исключать появления вызовов, но прямая военная угроза с этих направлений маловероятна. Правда, если за это время не будет создан механизм реального партнерства между Россией и НАТО, альянс останется замкнутым военным блоком и не будет трансформирован в миротворческую организацию с участием России, а военная инфраструктура НАТО вплотную придвинется к нашим границам, то положение может существенно осложниться. Главное же, что при таком варианте развития событий не будет создана эффективная система евроатлантической, а, следовательно, и глобальной безопасности.

3.6. Кроме того, следует отдавать себе отчет в том, что Соединенные Штаты в этот период выйдут на создание и оснащение своих вооруженных сил оружием «пятого», а затем и «шестого» поколения (новейшим высокоточным обычным оружием с мощной информационной составляющей), с помощью которого они рассчитывают (но не смогут) решать любые военные задачи практически бесконтактным способом. Россия вряд ли сможет конкурировать в этом с США. Следует ожидать развертывания США в течение 10 лет не только тактических систем ПРО, но и элементов территориальной системы ПРО.

3.7. В этих условиях было бы целесообразно ускорить создание научно-технического задела по ключевым направлениям перспективных средств вооруженной борьбы с привлечением лучших интеллектуальных сил страны. Кроме того следует взвесить целесообразность возобновления работ по средствам, обеспечивающим эффективное противодействие американской ПРО, включающее различные способы как ее преодоления, так и нейтрализации. Создание «боевых маневренных блоков, не имеющих для потенциального противника предсказуемой траектории полета», о чем говорил Президент РФ в Послании ФС РФ 2005 г., — далеко недостаточно: ведь это еще советские наработки. Важно наметить широкий комплекс мер активной и пассивной защиты отечественных СЯС. Согласно экспертным оценкам, это наиболее экономичный путь противодействия планам США в области ПРО. К тому же здесь у нас есть и солидный задел, который целесообразно было бы востребовать.

3.8 На Дальнем Востоке Китай, по всей вероятности, попытается вернуть себе Тайвань, что вызовет острейший кризис китайско-американских и китайско-японских отношений. Такое развитие событий вряд ли окажется выгодным России, поскольку будет означать резкую дестабилизацию всего АТР с труднопредсказуемыми последствиями.

3.9.Если не удастся создать региональных систем безопасности в Большой Европе и АТР, а главное – в Центральной Азии и на Ближнем Востоке, укрепить механизмы обеспечения глобальной безопасности под эгидой модернизированной ООН, то к 2017 году нельзя исключать возобновления типичного для полицентричной системы международных отношений острого соперничества между новыми центрами силы, их попыток установить господство над регионами, имеющими жизненно важное значение для России и даже над некоторыми районами самой Российской Федерации.

3.10. В складывающейся ситуации у России не остается другого выбора, кроме как оставаться в обозримой перспективе (по крайней мере, в течение 15—20 лет) мощной ядерной державой. Действующие до недавнего времени планы развития российских СЯС, с одной стороны, были рассчитаны на вступление в силу Договора СНВ-2 и сохранение Договора по ПРО, а с другой стороны, ориентированы на их превращение в подобие американской «триады» с усилением вклада морской и авиационной составляющих в ущерб наземной группировке МБР. В новой стратегической ситуации стал необходимым безотлагательный пересмотр наших планов в области СЯС в сторону максимального продления сроков эксплуатации наземной группировки МБР с РГЧ ИН; поддержания планируемого боевого состава морской части «триады», а также авиационной составляющей, способной решать как ядерные, так и неядерные задачи. Ни с военной, ни с экономической точки зрения было неоправданным сохранение старых планов, разрабатывавшихся для качественно иной обстановки. Повышается также актуальность развития информационно-управляющих систем стратегических ядерных сил России.

3.11. Назрел пересмотр традиционных подходов к структуре российских стратегических ядерных сил, пока прогресс США в деле раннего слежения и обнаружения не лишил нас возможности ответного удара. В модернизации российской ядерной триады необходим упор на средства, способные составить конкуренцию точечному и ограниченному воздействию со стороны вероятного противника. При этом не следует повторять ошибки советской эпохи: на эти угрозы нужен асимметричный, на порядок более дешевый, ответ. Российскому руководству необходимо иметь своего рода систему "предъядерного сдерживания". Такая система, основанная на высокоточном оружии большой дальности, должна давать возможность уничтожения на территории потенциального агрессора "объектов высокой ценности" с целью продемонстрировать в случае необходимости нашу решимость и готовность ответить на угрозы повышением уровня эскалации.

3.12. При нынешнем отношении администрации США к двустороннему и многостороннему контролю над ядерными вооружениями, когда рассчитывать на новые взаимные договоренности не приходится, у нас, по всей вероятности, не осталось иного выбора, как продолжать самостоятельную ядерную политику, что в совокупности позволяет ДСНП, а также прекращение действия Договора по ПРО и не действующий ДВЗЯИ. В новой ситуации Россия может самостоятельно определять количественный и качественный состав своих ядерных сил, сделав традиционный упор на наземные МБР, и прежде всего с РГЧ ИН, что обеспечивает ей возможность гарантированного сохранения потенциала ядерного сдерживания США при любом варианте развития военно-политической обстановки. Экономические возможности для этого, как показывают оценки, у нас существуют.

3.13. Во внешней политике упор следовало бы сделать на инициировании принятия мер, перечисленных в пункте 2.17, в особенности на модернизации и укреплении имеющихся механизмов региональной и глобальной безопасности (включая ООН, НАТО. ОДКБ, ШОС и др.). Необходимо пытаться создать механизм реального партнерства между Россией и НАТО, если это возможно в принципе. Тогда удастся создать эффективную систему евроатлантической безопасности. Расширенную Восьмерку (за счет Китая, Индии, Бразилии и ЮАР) целесообразно было бы наделить функциями Глобального альянса международной безопасности (или создать такой альянс «с чистого листа»). В любом случае укреплением национальной безопасности и отражением новых вызовов и угроз было бы целесообразно заниматься в рамках кооперационной модели с наиболее мощными в экономическом и военном плане державами мира.