Большие группы в российском обществе: анализ перспектив организации коллективных действий

Введение: особенности структуры российского общества

Российское общество может быть представлено в виде «народа», «населения», то есть массы, не способной выразить свои интересы. К «массе» относится подавляющее большинство наших соотечественников. Поскольку они сами о себе, от себя никак не говорят, с ними можно делать что угодно (или, что в долгосрочном аспекте фактически идентично, ничего нельзя сделать). «Масса» не структурирована, точнее, структурирована только на уровне примитивных малых групп: кругов непосредственного общения между индивидами («вытянутой руки»). Данная тенденция проявляется, в частности, в стремлении людей в зачислять себя в «средние», стремиться не быть среди «крайних»: по данным социологических опросов, подавляющее большинство членов российского общества относит себя к среднему классу, в том числе, к «средним» себя относит 70% пенсионеров, 77% жителей села, 64% людей с семейным доходом менее 3 тыс. руб. Причем, почти половина из тех, кто самоидентифицировался как «представитель среднего класса», относят себя к средней части среднего класса.

К «массе» «прилеплены» группы интересов, они все время из нее выделяются. Выделение групп по существу и является строительством общества. Все выделившиеся группы интересов — малые, малочисленные (например, большой бизнес). Интересующие нас группы (офисные работники, пенсионеры, работники силовых структур, чиновники и т.д.) групп интересов в этом смысле слова не образуют.

Парадокс российского общества в том, что выделяющиеся группы интересов существуют не в его ядре, а наоборот, на обочинах. То есть, гражданское общество в России всегда маргинально. Это — результат исторического процесса и причудливой жизни русской общины, созданной государством в качестве фискальной единицы, а потом претерпевавшей странные метаморфозы.

И такое положение вещей — норма. Люди считают это нормальным. Все меняется, когда возникает ситуация, воспринимаемая как ненормальная, как бедствие. Бедствием же воспринимается отсутствие ощущения власти. Тогда включаются другие программы поведения: когда «власти нет», «масса» немедленно (иногда счет идет на часы) начинает самоструктурироваться, там начинает течь другое время.

«Масса» может позволить себе быть аморфной и бесструктурной только постольку, поскольку ей задана оболочка, опора — власть, которая должна ощущаться. В этом смысле в России роль гражданского общества выполняет государство, обеспечивая опору для «массы». Только если нормальное гражданское общество обеспечивает «скелет», «каркас», то государство создает кокон, инкапсулирует «массу».

Все вышеизложенное не касается среды Интернет-общения: сеть обладает атрибутами общества (а не «массы»).

В данной работе мы попытаемся проанализировать большие, аморфные группы российского общества с точки зрения их потенциала в области организации коллективных действий. В качестве инструмента анализа будет применен достаточно стандартный инструментарий теории коллективных действий (включающей в себя, помимо прочего, теорию критической массы и теорию обучения). Подробнее методология анализа описывается в приложениях 2 и 3.

В качестве промежуточного результата будет выдвинут ряд гипотез, касающихся потенциала организации коллективных действий в больших группах российского общества для последующей эмпирической их проверки.

Коллективные действия в больших группах

Здесь мы рассмотрим двенадцать больших групп специальных интересов, которые являются наиболее заметными в социальном пространстве современной России и/или от которых с наибольшей вероятностью можно ожидать попыток организации коллективных действий для отстаивания групповых интересов (для некоторых из рассматриваемых групп такие попытки уже имели место). Для анализа были отобраны следующие группы: наемные офисные работники, работники силовых структур (действующие и бывшие), чиновники, пенсионеры, члены организованных преступных группировок, пассионарная молодежь (молодежь, организованная по мотивам политических пристрастий и антипатий), активные пользователи Интернета (здесь речь идет в первую очередь о так называемых блоггерах), автолюбители, бюджетники (главным образом, врачи и учителя — не чиновники или силовики), студенты.

Для каждой из перечисленных групп мы попытаемся определить неотчуждаемый специфический актив, которым данная группа обладает и наличие которого, естественно, увеличивает переговорную силу данной группы. Далее мы рассмотрим описанные выше факторы эффективности коллективных действий применительно к данным группам. К сожалению, эмпирических исследований, посвященных анализу перечисленных групп, имеется очень мало, поэтому здесь мы попытаемся только умозрительно применить описанные в предыдущем разделе методы анализа коллективных действий в больших группах и предложить ряд гипотез, которые, разумеется, будут нуждаться в эмпирической проверке.

Офисные работники

Часть общества, в наибольшей степени ассоциирующаяся со средним классом и удовлетворяющая принимаемой нами идентификации среднего класса по сходству в уровне и характере потребления, а также по признакам самоопределения: признаку отделения себя от «высшего класса» («действительно богатых», «олигархов», по-старому — «новых русских»), по признаку: «мы, все остальные — люди, зарабатывающие себе все честным собственным трудом». Последний признак объединяет средний класс в его глазах с прочими трудящимися и честными людьми.

В то же время средний класс ощущает себя в единстве с другими, более богатыми слоями в противопоставлении менее зажиточным. Критерий: «мы» — это те, кто добился того, чего хотел, кто состоялся, «они» тоже хотели, но не сумели или не смогли добиться этого.

Выделенный по этим признакам средний класс обладает общностью некоторых взглядов прежде всего в вопросах моды, вкуса, потребления.

Далее внутри этого класса есть смысл выделить три большие подгруппы. Это:

1) представители малого и среднего бизнеса (собственно предприниматели);

2) служащие крупных частных компаний;

3) служащие крупных государственных учреждений;

При таком подходе «офисные работники» оказываются в основном во второй и, отчасти, в третьей категории.

В пределах каждой из подгрупп среднего класса более или менее равномерно распространен один и тот же набор вариантов этих вкусов и взглядов. Среди них встречаются прямо противоположные (например, в области политических симпатий и антипатий), но они распределяются внутри данной подгруппы по психологическим, а не социальным признакам.

Возможно, самым общим объединяющим их политическим признаком является их желание, чтобы сохранялась неизменность политических и экономических условий. Не так важно — каких, поскольку они считают, что смогут приспособиться к чуть ли не любым обстоятельствам. Но перестраиваться и переприспосабливаться — это порой непосильная нагрузка для их бизнеса, психологии и образа жизни.

Более или менее точное определение численности категории офисных служащих представляется весьма затруднительным. Если ориентироваться на данные Госкомстата, сюда практически однозначно попадают следующие категории индивидов:

  Всего Мужчины Женщины
прочие специалисты высшего уровня квалификации 4656 1420 3236
средний персонал в области финансово-экономической, административной и социальной деятельности 3824 1137 2687
работники, занятые подготовкой информации, оформлением документации и учетом 1423 130 1293
ИТОГО: 9903 2687 7216


Понятно, что эта цифра включает далеко не всех: сюда не попали всевозможные сисадмины, журналисты, менеджеры по маркетингу и прочие. Поэтому, 10 миллионов человек — минимальная оценка численности данной категории, 15 миллионов — более реалистичная.

В целом, офисные работники — это наиболее вестернизованная публика. Вестернизация распространяется прежде всего на их профессиональные навыки, далее — на их более широкие профессиональные или цеховые обычаи, порядки, а также на характеристики деловой и бытовой культуры, стилистику поведения.

Степень их вестернизованности (или вовлеченности в процесс глобализации) в других аспектах, в частности, в идеологическом, не следует переоценивать, поскольку политика крупных компаний состоит в комплектовании своих штатов сотрудниками из местного населения, а последние, со своей стороны, иногда вырабатывают нечто вроде контркультуры, этики противостояния западным начальникам-менеджерам, руководству корпорации и пр.

В части требований и ожиданий относительно политической обстановки в России их более всего интересует стабильность политической конъюнктуры. Они скорее выступают за глобализм и европеизм во внешней политике, но это не отменяет их националистических настроений и возможных, например, антиамериканских мотивов.

В корпоративную культуру, которую они как правило принимают очень глубоко, входит лояльность своей фирме. Эту лояльность они проявляют вполне. Но в упомянутую культуру входит и максима «не засиживаться на одном месте», менять компании раз в несколько лет. Переход к конкурентам или уход в другую отрасль не возбраняется этой культурой. Соответственно, происходит мгновенная смена лояльности.

Иными словами, группа офисных работников представляет собой классическую большую аморфную группу: несмотря на наличие во многих случаях общих интересов, которые могли бы быть реализованы посредством организации коллективных действий и несмотря на относительно равномерное распределение доходов и заинтересованности в совместно предоставляемом благе и относительно высокий уровень обучаемости индивидов, входящих в данную группу, слабость и небольшая плотность связей, практически полное отсутствие какой-либо централизации и заинтересованности в производстве избирательных стимулов для организации коллективных действий, высокий уровень порога делает эту группу наиболее аморфной из всех рассматриваемых.

Более того, наличие определенных ресурсов у представителей данной группы, то, что им есть, что терять, и, судя по всему, отсутствие у ее членов ощущаемых угроз своему благосостоянию (в действительности, весьма относительному), делает офисных работников еще менее склонными к организации каких-либо коллективных действий, по крайней мере, на данный момент. В то же самое время данный фактор может способствовать самоорганизации данной группы в том случае, если они почувствуют угрозу своему положению. Сейчас, однако, представляется затруднительным сделать сколько-нибудь обоснованный прогноз возможных направлений и эффективности коллективных действий при реализации такого рода угрозы.

Что касается специфического ресурса или актива, которым обладает данная группа и который мог бы служить стабилизирующим фактором, препятствующим ущемлению интересов этой категории людей со стороны, в первую очередь, власти, то выявить его у офисных работников в России не представляется возможным. В то время как у аналогичных групп в странах развитой демократии такой неотчуждаемый специфический ресурс имеется — это принадлежность к ним медианного избирателя (который, как известно, никогда не проигрывает, если коллективное решение принимается по правилу простого большинства) по большинству совместно решаемых обществом вопросов, отечественный средний класс вообще и работники офисов, в частности, средним классом в точном смысле этого слова не являются. Поэтому у власти, даже если предположить, что она в той или иной степени ориентируется на запросы населения, избирателей, довольно мало оснований учитывать интересы офисных работников.

Пенсионеры

Пенсионеры в РФ — прежде всего, идеологическая, а не имущественная группа. Их дискурс — старческий консерватизм, ретроориентация, отыскание идеалов в советском прошлом — в значительной степени взяты на вооружение официозом. Они за счет этого вознесены на большую ценностную высоту. Но они же культивируют в своей среде роль «ограбленных», отвергнутых властью, жизнью, молодежью и пр.

При этом в реальности пенсионеры не образуют единой группы. Пенсионеры могут быть разделены на живущих в семьях и одиноких. Степень незащищенности вторых много выше, чем первых. Кроме того, пенсионеры в семьях бывают двух категорий:

1) те, кто является «кормильцем», так как в семье имеет наиболее или единственный устойчивый источник денежного дохода (очень частый случай в 1990-е, сейчас встречается в сельской местности и малых депрессивных городах-поселках). К ним могут быть приближены те, кто располагает льготами, которыми могут пользоваться другие члены семьи;

2) те, кто является иждивенцем, чьи ресурсы малы по сравнению с тем, что им уделяет более молодая часть семьи.

Далее, важно, что есть и растет категория работающих пенсионеров — это относительно зажиточная и уверенная в себе часть данной группы. Существенно, что среди пенсионеров доля женщин еще выше, чем в средних возрастах, а среди наиболее пожилых вообще практически нет мужчин.

Также важно, что именно в категории пенсионеров старшего возраста сконцентрировано наименее образованное, наиболее бедное население, жители бедных малых населенных пунктов (как говорилось, преимущественно женщины), там же сосредоточено очень много одиноких. Это сегмент наибольшего и малопоправимого несчастья.

На конец 2004 г. число пенсионеров России составляло, по данным Госкомстата, 38 млн. 184 тыс. человек. Это самая многочисленная из рассматриваемых нами групп.

Специфический ресурс, которым обладают пенсионеры — их электоральная активность и, в том числе за счет этого, а также за счет их высокой численности, близость к ним позиции медианного избирателя по многим решаемым в обществе вопросам. Власти всех уровней так или иначе вынуждены прислушиваться к мнению пенсионеров: все помнят в целом неудачную попытку отмены государством льгот в начале 2005 г., против которой, в частности, активно выступал мэр Москвы Ю. М. Лужков, чьи регулярные и уверенные победы на московских выборах также во многом объясняются направленностью проводимой им политики на поддержку московских пенсионеров.

Тесно связан с электоральной активностью еще один ресурс, который можно рассматривать как специфический ресурс пенсионеров: низкий уровень порога принятия решений. Благодаря обусловленной понятными причинами низкой обучаемости этой группы, пенсионеры, принимая разного рода решения, часто ориентируются друг на друга. Такая практика иногда может приводить возникновению на первый взгляд необъяснимых явлений: проблемы со спичками и солью, появившиеся в конце 2005 — начале 2006 г. г. в центральных регионах России, во многом (если не в первую очередь) были обусловлены низким порогом принятия решений у пенсионеров.

Низкий порог принятия решений означает небольшую величину критической массы для организации коллективных действий, поэтому рассматриваемая здесь группа представляется едва ли не самой успешной в плане организации коллективных действий.

В качестве факторов, препятствующих самоорганизации данной группы, можно назвать следующие: низкая обеспеченность пенсионеров ресурсами, отсутствие у них, в подавляющем большинстве случаев, возможностей и стимулов к производству избирательных стимулов для группы, низкий уровень централизации группы даже на локальном уровне, сравнительно высокие издержки организации коллективных действий второго уровня, обусловленные низкой пространственной мобильностью пенсионеров и слабыми навыками владения современными средствами коммуникаций (последнее замечание относится, в первую очередь к Интернету).

Чиновники

Эту категорию следует считать наиболее привилегированной, особенно в провинциальных городах. Там зачастую отсутствуют офисные служащие, зато представители этой подгруппы оказываются одновременно и представителями малого, среднего и порой крупного бизнеса.

Но и в «чистом» виде как собственно бюрократия эти люди в части состоятельности и обеспеченности занимают высокие места. От первой категории их отличает наименьшее пространство свободы и свободомыслия. В их случае возможна перемена лояльности от одного начальника к другому, но общая лояльность ценностям государственности, державности и пр., является непременной и неизменной.

Институт экономики города в 2005 г., проведя опрос чиновников, пришел к следующим выводам: российское чиновничество остается закрытой кастой, преданной своей работе, несмотря на скромные заработки, и негативно воспринимающей внешний мир. «Служащие — это обособленная группа со специфическими характеристиками, удаленная от частного сектора и получателей услуг».

Три четверти опрошенных высоко оценивают престиж своей работы. Только 4% из них рассматривают возможность перейти на работу в бизнес. Причем 47% чиновников считают, что бизнес отстаивает свои частные интересы в ущерб государственным. Иначе говоря, половина чиновников изначально негативно относятся к бизнесу. При этом две трети служащих редко общаются с получателями госуслуг или не общаются совсем.

Данный опрос показал, что заработная плата на гражданской службе в два с лишним раза меньше, чем в частном секторе. При этом чем выше должность, тем больше разрыв. Так, ведущие экономисты в госсекторе получают половину зарплаты своих коллег из бизнеса, а руководители — чуть больше трети. Правда, социальный пакет чиновников в полтора-два раза выше, чем у сотрудников коммерческих компаний.

Исследование также показало, что две трети госслужащих — женщины. Средний возраст гражданского служащего составляет 41,5 года. Однако, среди руководителей мужчин в полтора раза больше, чем женщин.

Общая численность чиновников России — 1 462 000 человек. В 2005 году доля работников федеральных органов власти в общем числе составила 52,5%. Минимального уровня она достигла по итогам 2000 года — 45%. На субъекты Федерации приходится 15,8% чиновников (в 2000 году — 16,6%, в 1995 году — 50,3%).

С 2000 года, несмотря на формальное «усиление роли местного самоуправления», чиновников там несколько убавилось — с 38,5% в 2000 году до 31,8% сейчас. Впрочем, в 1996 году на местное самоуправление приходилось лишь 11,7% чиновников. Число чиновников в органах законодательной власти выросло в 2005 году лишь на 2%, в органах судебной власти и прокуратуры стало больше (в основном на региональном уровне) сотрудников всего на 3,8%.

Центральный аппарат исполнительной власти вырос за год на 20,4%, а на региональном уровне этот рост еще больше — плюс 127 200 человек (на 29,3%). А вот численность работников органов местного самоуправления на конец года сократилась на 1,2%.

Неотчуждаемый специфический ресурс, которым располагает данная группа, — это связи (в первую очередь, неформальные) друг с другом. Наличие таких связей позволяет им добиваться значительной экономии на трансакционных издержках принятия решений в государственном секторе. Оборотной стороной этого является сокращение трансакционных издержек для коррупционных сделок.

Среди факторов, благоприятствующих организации коллективных действий рассматриваемой группой, можно выделить относительно высокие плотность и силу связей среди чиновников, достаточно высокую обеспеченность представителей данной группы ресурсами. Причем эффект владения должен способствовать самоорганизации группы, так как этим людям есть, что терять, и актуальность этой угрозы для чиновников также достаточно высока: фактически, любой передел власти на любом уровне приводит к перераспределению должностей, а следовательно, и доходов. Еще один фактор, способствующий организации коллективных действий в данной группе, — эффективность и достаточно широкая распространенность избирательных стимулов (в первую очередь, отрицательных). Так как все чиновники являются частью формально организованной иерархической структуры, у вышестоящих есть все необходимые стимулы и ресурсы для организации коллективных действий нижестоящих чиновников. Во многом на этом обстоятельстве основывается действенность и широкая распространенность в нашей стране практики применения административного ресурса.

Важнейшим фактором, препятствующим самоорганизации чиновников, представляется неравномерное распределение доходов и заинтересованности в совместно предоставляемых благах среди индивидов, входящих в рассматриваемую группу. В конечном итоге, единственное конкурентное преимущество любой формы самоорганизации индивидов перед стандартной иерархической структурой заключается в наличии у первой более мощной системы мотивации, и, как следствие, в ослаблении проблемы принципала-агента и сокращении трансакционных издержек, с ней связанных. Поэтому встроенность группы интересов в формальную иерархическую структуру далеко не всегда может рассматриваться как фактор, благоприятствующий организации коллективных действий в данной группе.

В целом, потенциал для организации коллективных действий у чиновников представляется достаточно высоким.

Работники силовых структур

Силовые структуры сегодня — это 22 федеральных ведомства. Основные из них — ФСБ, милиция, армия. Это, конечно, разные структуры, в них работают разные люди, между ними существуют конфликты. Однако, по словам руководителя Центра изучения элиты Института социологии РАН Ольги Крыштановской, объединяет этих людей то, «что это опора государства, это та сила, которая защищает режим, которая блюдет сложившееся социальное неравенство». По ее же словам, силовики — весьма специфические люди. «Они воспитаны в системе иерархии: начальник сказал — я сделал, приказы не обсуждаются. Для этих людей порядок — это беспрекословная, иерархическая подчиненность. А дискуссия, плюрализм мнений — хаос. …у силовиков логика иная: есть верное мнение — это мнение начальника, а все остальное — это “разговорчики в строю” или того хуже — вредительство. Как они рассуждают: мы тут порядок наводим, а вы нам своей критикой все портите! То есть критик режима — это враг народа».

Численность силовиков. В России, постоянное население которой составляет 145,2 млн. человек, в органах внутренних дел (включая внутренние войска) служат около 1,5 млн. человек — в среднем один сотрудник на 95 жителей страны. По словам министра обороны Иванова: «Что касается общей численности армии и флота, то с учетом реинтеграции в их состав Железнодорожных войск, на 1 января сего года она составила 1 млн. 207 тысяч военнослужащих и 876 тыс. человек гражданского персонала». Общее число людей в погонах, по данным российского правительства, составляет около 4 миллионов человек — или каждый пятый из трудоспособных мужчин (всего 20 миллионов). Это намного больше, чем относительная численность силовиков в развитых странах. Сюда следует еще добавить бывших силовиков, работников разного рода частных охранных агентств, военных пенсионеров.

Неотчуждаемый специфический ресурс, которым располагает данная группа, — это достаточно тесные связи между членами силовых структур, основанные на общности интересов (даже, если быть точным, на общности мировоззренческих установок) и наличие навыков и инструментов для силового решения проблем. Иными словами, власть и другие группы интересов вынуждены считаться с силовиками, в силу того, что последние — силовики.

Факторы, благоприятствующие организации коллективных действий этой группой, — это уже отмеченная сила связей между входящими в группу индивидами и гомогенность интересов. Кроме того, так как силовые структуры — это всегда жесткая иерархия, в локальных группах силовиков очень высоки уровень централизации (в первую очередь, конечно, это касается действующих, а не бывших силовиков) и, как и в случае с чиновниками, эффективность применения отрицательных избирательных стимулов для организации коллективных действий. Наконец, учитывая, что практически все силовые структуры — большие организации федерального подчинения, у группы высок потенциал организации коллективных действий второго уровня.

Основным препятствием для организации коллективных действий силовиками, на наш взгляд, представляется высокая на сегодняшний день ресурсная гетерогенность группы, которая сокращает и отмеченную выше общность интересов входящих в нее индивидов.

В целом потенциал для организации коллективных действий у силовиков, так же, как и у чиновников, выглядит довольно значительным

«Братки» (организованная преступность)

Преступную организацию в экономической литературе очень часто рассматривают как один из типов коммерческой корпорации. По словам Г. Беккера, «преступная деятельность — такая же профессия, которой люди посвящают время, как и столярное дело, инженерия или преподавание. Люди решают стать преступниками по тем же соображениям, по каким другие становятся столярами или учителями, а именно потому, что они ожидают, что «прибыль» от решения стать преступником — приведенная ценность всей суммы разностей между выгодами и издержками, как неденежными, так и денежными, — превосходит «прибыль» от занятия иными профессиями». Соответственно, и взаимоотношения между членами преступного сообщества во многом схожи с взаимоотношениями между наемными работниками в корпорациях. Есть, однако, и существенные отличия, которые, по большей части связаны с двумя обстоятельствами.

Во-первых, деятельность членов преступного сообщества заведомо незаконна, поэтому они вынуждены нести дополнительные издержки по ее конспирации. Во-вторых, по той же самой причине контракты (явные и имплицитные) между членами преступных группировок не могут поддерживаться традиционными (государственными) структурами и институтами.

Эти два обстоятельства порождают необходимость установления организованными преступными сообществами собственной системы правил и механизмов ее поддержания. Речь идет о так называемых законах преступного мира, включающих в себя в качестве обязательных компонентов: особый язык, обеспечивающий информационную замкнутость (феня); институты установления статуса каждого из членов сообщества в рамках достаточно жесткой иерархии; регламентацию условий вступления в сообщество; правила формирования и использования денежного фонда сообщества (общак) и механизмы их поддержания; правила принятия решений о наказании провинившихся и структуры (или индивиды) обладающие соответствующими правами и полномочиями.

Современное преступное сообщество, кроме того, для своего более или менее устойчивого существования должно обладать достаточно четкой структурой подчинения, иметь собственную разведку, связи в органах управления и правоохранительных структурах, легальные или полулегальные механизмы и каналы «отмывания» средств, добытых преступным путем.

В России в настоящее время действуют более 400 организованных преступных формирований общей численностью до 10 тыс. человек. По другим оценкам, число членов преступных сообществ в России насчитывает от 60 до 80 тыс. человек.

Неотчуждаемый специфический актив, которым обладают профессиональные преступники, — это поддержание контрактов, исполнение которых не может гарантировать государство, либо по причине своей слабости (что наблюдалось в России в 1990-х гг.), либо по причине того, что оно отказалось от их поддержания, выведя соответствующий вид деятельности за рамки правового поля. Если востребованность организованной преступности по первой причине в последние годы сокращается, то по второй, наоборот, возрастает, так как наблюдаемый в настоящее время рост коррупции в России так или иначе способствует уходу в тень деловой активности индивидов.

Все вышеперечисленное оказывает влияние на потенциал преступных сообществ по организации коллективных действий. Во-первых, преступное сообщество — это иерархическая структура, для него свойственны все те плюсы и минусы организации совместных действий в иерархиях, о которых говорилось выше. Во-вторых, любое преступное сообщество характеризуется сильными связями (это, своего рода, производственная необходимость), что является препятствием для осуществления масштабных коллективных действий. В-третьих, производство отрицательных избирательных стимулов в преступных сообществах связано с минимальными издержками и очень широко практикуется. Это также вызвано «производственной необходимостью»: едва ли не все механизмы обеспечения соблюдения воровских законов (своеобразных коллективных действий) строятся на таких стимулах. В-четвертых, значительная ресурсная гетерогенность и, в меньшей степени, гетерогенность интересов профессиональных преступников затрудняет организацию коллективных действий. В-пятых, один из основополагающих законов преступного мира может быть сформулирован как «каждый сам за себя». Это также не может способствовать эффективной организации массовых коллективных действий.

Активные пользователи Интернета

Общая численность пользователей Интернета в России — 15—17 млн. человек. Количество русскоязычных блогов — 1 млн. 150 тыс., из них активных — 540 тыс. Доля проживающих в России русскоязычных блоггеров — порядка 77%. Итого — 415 тыс. активных русскоязычных блогов. 79% блоггеров живут в Москве и Санкт-Петербурге, хотя на столицы приходится всего треть общего числа пользователей Интернета. Учесть тех, кто собственных блогов не ведет, а общается в Интернете на форумах, достаточно сложно: вряд ли их меньше 200 тыс. человек и вряд ли больше 1 млн. Таким образом, численность активных пользователей Рунета, проживающих в России, составляет от 600 тыс. до 1500 тыс. человек.

Для этой группы характерны достаточно большая гетерогенность интересов (в частности, пользователи Рунета представляют буквально все мыслимые и немыслимые оттенки политического спектра) и значительно меньшая гетерогенность доходов. Обеспеченность данной группы ресурсами достаточно высокая. Связи между индивидами в подавляющем большинстве случаев слабые, а порог принятия решений, соответственно, высокий. Создание отрицательных избирательных стимулов серьезно затруднено по целому ряду причин, главной из которых, видимо, является отсутствие самого по себе коллективного блага, в котором была бы заинтересована вся группа. С некоторыми оговорками таким благом можно признать доступ к Интернету, и, соответственно, до тех пор, пока этому доступу никто и ничто, по мнению пользователей, не угрожает, спровоцировать эту разношерстную публику на коллективные действия практически невозможно.

Вместе с тем, механизмы отрицательных избирательных стимулов часто применяются администраторами сайтов и форумов (модераторами) с целью исключения так называемого флуда (бессмысленной болтовни), нецензурной ругани (иногда и цензурной тоже), оффтопа (увода дискуссии в сторону от обсуждаемой темы), иногда — для исключения из числа участников дискуссии тех пользователей, чья позиции полностью расходятся с позицией владельцев данного сайта (такое часто практикуется на политических сайтах и форумах).

Наконец, для пользователей характерны высокий уровень обучаемости (все-таки это наиболее продвинутая часть общества) и достаточно условная фрагментация данной группы. Здесь фактически нет разделения между уровнями связей, так как отсутствуют транспортные издержки, являющиеся основным сдерживающим фактором построения связей второго уровня для остальных рассматриваемых групп. Вместе с тем, пользователи, как правило, не бродят бессмысленно по сети: каждый посещает «свои» привычные сайты, форумы и блоги, тематика которых соответствует его интересам. В крупных городах виртуальное общение на форумах часто сопровождается регулярными реальными встречами их участников.

В качестве специфического неотчуждаемого ресурса, которым обладают пользователи, можно рассматривать получаемую ими в Интернете информацию (если не принимать во внимание возможность полного или частичного запрета на доступ к сети в нашей стране): так как у пользователей Рунета нет практически никаких ограничений на получение информации, «промывка мозгов» этой публике (например, в электоральных целях) становится для власти более дорогим удовольствием. Интересно, что заметная часть пользователей Интернета уже вообще не включают телевизор, так как находят это времяпрепровождение неэффективным с точки зрения сочетания «цена — качество» (потраченное время — интерес к получаемой информации и ее достоверность).

В целом, организация коллективных действий пользователей сети представляется достаточно сложной, хотя и не нереализуемой, задачей. Интересно, что в Рунете широко распространена точка зрения, согласно которой в сети активно действуют так называемые веб-бригады — специальные подразделения силовых структур, «работающие» на сайтах оппозиционной направленности и ставящие своей целью предотвращение излишней активности оппозиционно настроенных граждан, то есть фактически, недопущение коллективных действий (в первую очередь — в реале) индивидов, не согласных с проводимой властью политикой. Эта цель достигается достаточно стандартными средствами: флуд, флейм (ругань), агрессивное отстаивание совершенно неприемлемой для потенциальных оппонентов точки зрения, одним словом, все, что может заставить критиков власти потерять интерес к дискуссии и присутствию на данном сайте, а следовательно, и предотвратить возможность организации ими каких-либо коллективных действий.

Трудно сказать, насколько гипотеза существования веб-бригад соответствует действительности, однако тот факт, что пользователи, исповедующие взгляды и методы, приписываемые «бригадникам», присутствуют (и в большом количестве) на всех оппозиционных форумах Рунета и пока достаточно успешно препятствуют организации коллективных действий противников действующей власти, свидетельствует о перечисленных выше сложностях самоорганизации данной группы.

Пассионарная политизированная молодежь

Данная группа включает в себя более чем разношерстную публику, придерживающуюся зачастую прямо противоположных политических взглядов, но объединенную по признакам очень высокой политической активности и принадлежности к одной возрастной группе (молодежь, приблизительно от 15 до 25 лет). Это, во-первых, так называемые «скинхеды» и подобные им молодежные группировки, исповедующие идеологию крайнего национализма, «антифа» — молодые борцы с фашизмом, главные враги «скинов», разного рода (и разной степени левизны) молодые коммунисты, либеральные молодежные движения («Оборона», «Идущие без Путина» и т.д.), а также активные сторонники действующей власти («Наши», «Россия молодая»).

Численность скинхедов в стране по разным оценкам составляет от 10 до 50 тыс. человек. Они — низшее звено в иерархии, возглавляемой лидерами националистических партий. По данным Московского бюро по правам человека, на общефедеральном уровне в России сейчас действует 7 таких «партий». Это «Русское национальное единство» (РНЕ), Союз русских националистов «Пора!», Национально-державная партия России (НДПР), Российское движение против нелегальной иммиграции (ДПНИ), Национально-народная партия, «Партия Свободы» и «Русский общенациональный союз» (РОНС). Так называемые лидеры-идеологи этих партий, хоть и пытаются руководить бритоголовыми массами, но реального влияния на общество все же не имеют. Общая численность активистов ультранационалистических молодежных движений не превышает 10-15 тысяч человек.

Численность других организаций в этой группе установить практически невозможно: с одной стороны — это слабо организованные, иногда просто стихийные движения, с другой стороны — приписки в таких организациях цветут махровым цветом. Последнее касается, прежде всего, проправительственных молодежных движений.

В общем, ничего конкретнее, чем «несколько десятков тысяч человек», про всю эту группу в целом сказать, наверное, сложно.

Неотчуждаемый специфический ресурс данной группы, на наш взгляд, заключается в потенциале преодоления проблемы запуска действительно массовых коллективных действий. Иными словами, пассионарная оппозиционно настроенная молодежь решает проблему массовости народных выступлений на их первом, начальном этапе (не случайно столько внимания было уделено роли аналогичных движений в «цветных» революциях в Грузии и на Украине), привлекая таким образом, к революционным действиям других оппозиционно настроенных индивидов, порог участия в коллективных действиях которых не позволял им стать инициаторами массовых антиправительственных выступлений.

В связи с этим представляются несколько странными очевидные усилия российской власти по созданию аналогичных проправительственных молодежных движений: проблему запуска каких коллективных действий должны, по мысли организаторов, решить эти молодые люди и чей порог участия (и в чем) они должны преодолеть — остается загадкой.

В целом, для данной группы характерны очень большая гетерогенность интересов (фактически «группой» всех этих людей можно назвать лишь с очень большой натяжкой, так как объединяет она едва ли не антагонистов) и относительно небольшая гетерогенность доходов. Обеспеченность данной группы ресурсами невысока. Связи между индивидами на локальном уровне (в рамках одной группировки скинхедов или антифа, одной ячейки «Обороны») могут быть достаточно сильными, а порог — низким. При этом, организация коллективных действий второго уровня представляется для такого рода структур делом весьма затруднительным: сильные внутригрупповые связи являются препятствием для связей межгрупповых.

Избирательные стимулы также относительно легко могут создаваться для организации коллективных действий локального уровня, но с большим трудом переносятся (если вообще переносятся) на межгрупповые коллективные действия. Наконец, еще одной характеристикой данной группы представляется высокий уровень обучаемости.

В целом, организация коллективных действий большинством членов рассматриваемой группы по описанным выше причинам представляется мероприятием невозможным. В то же время, организация совместных действий ее отдельных подгрупп вполне может быть реализовано.

Студенты

Еще одна группа, которую можно рассматривать в качестве потенциально успешной с точки зрения организации коллективных действий большой группой — студенты. Ниже приводится численность и динамика данной группы.

  1993/

94
1995/

96

2000/

01
2001/

02
2002/

03
2003/

04
2004/

05

2005/

06
Численность студентов — всего, тыс. человек 2613 2791 4742 5427 5948 6456 6884 7064
в том числе в учебных заведениях:                
государственных и муниципальных 2543 2655 4271 4797 5229 5596 5860 5985
из них обучалось на отделениях:                
очных 1625 1700 2442 2657 2862 3010 3144 3195
очно-заочных (вечерних) 170 160 259 285 299 302 300 300
заочных 748 795 1519 1784 1973 2165 2279 2348
экстернат - 0,1 51 71 95 119 137 142
негосударственных 70 136 471 630 719 860 1024 1079
из них обучалось на отделениях:                
очных 37 53 183 224 242 267 290 313
очно-заочных (вечерних) 5 14 44 50 47 50 61 71
заочных 22 61 243 355 427 539 663 684
экстернат 6 8 1 1 3 4 10 11


Важность данной группы для нашего анализа определяется международным опытом организации студенческих коллективных (в первую очередь — протестных) действий. Именно студенческое движение, в частности, стало движущей силой демократизации в Южной Корее, именно с выступлений студентов началась революция в Румынии, в прошлом году французские студенты массовыми выступлениями добились фактической отмены не устраивавшей их реформы трудового законодательства, и т.д.

Основным фактором, позволяющим студентам организовывать успешные коллективные действия, является низкий порог участия вместе с достаточно большими по численности группами первого уровня. Отсюда — существующая у студентов возможность очень быстрой организации достаточно массовых коллективных действий. Низкий порог участия у членов данной группы, на наш взгляд, объясняется отсутствием у молодых людей достаточного жизненного опыта для принятия самостоятельных решений, а следовательно, высокие ожидаемые издержки таких решений (включая ожидаемые издержки принятия ошибочных решений). С целью сокращения этих издержек, члены этой достаточно гомогенной как по доходам (в меньшей степени), так и по интересам (в большей степени) группы ориентируются друг на друга.

Еще одним фактором, способствующим организации студентами коллективных действий, является относительно низкая плотность связей в этой среде. Следовательно, созданный инициатором импульс к коллективным действиям размывается не так сильно, как это случается в более плотно связанных группах, естественно, при том условии, что инициатор занимает в группе не периферийную, а одну из центральных позиций.

Связи в рассматриваемой группе, кроме того, относительно слабы, поэтому начавшиеся в одном месте коллективные действия достаточно легко распространяются в рамках этой группы.

Организация избирательных стимулов в данной группе — задача более простая, чем в группах офисных служащих или активных пользователей Интернета, но более сложная, по сравнению, например, с группами чиновников или братков. Еще одним фактором, оказывающим на эффективность организации студенческих коллективных действий двоякое воздействие, является высокая степень обучаемости студентов.

Основным фактором, препятствующим организации коллективных действий студентов, является низкая обеспеченность ресурсами входящих в данную группу индивидов: им очень часто нечего терять и, соответственно, не за что бороться. Интересно, что несмотря на очевидное желание, Минобороны РФ не стало лоббировать отмену студенческих отсрочек от призыва, так как в этом случае действие эффекта владения вместе с перечисленными выше факторами с большой вероятностью привело бы к массовым протестным коллективным действиям.

В приложении резюмируются выдвинутые в работе гипотезы о характеристиках каждой из рассмотренных групп. Как отмечалось выше, они нуждаются в детальной эмпирической проверке.

Таблица — Основные характеристики больших групп с точки зрения оценки потенциала к коллективным действиям

Условные обозначения:

—  фактор отсутствует

* фактор выражен слабо

** фактор выражен в средней степени

*** фактор выражен сильно

Характеристики группы Офисные служащие Пенсионеры Чиновники Работники силовых ведомств «Братки»
Численность 10-15 млн. чел. 38 млн. 184 тыс. чел. 1 462 тыс. чел. 4-5 млн. чел. 10-80 тыс. чел.
Специфический ресурс - Электоральная активность Внутригрупповые связи Внутригрупповые связи, наличие навыков и инструментов для силового решения проблем Очень сильные связи на локальном уровне
Равномерность распределения доходов ** ** * * *
Общность интересов ** *** * ** **
Обеспеченность ресурсами *** * ** ** ***
Плотность связей * ** ** ** ***
Централизация группы * * *** *** **
Избирательные стимулы * ** *** *** ***
Сила связей * ** ** *** ***
Высота порога участия *** * ** ** *
Обучаемость *** * ** ** **
Фрагментация ** *** ** ** ***
Вывод: оценка потенциала группы для организации коллективных действий Пренебрежимо низкий Высокий Довольно высокий Довольно высокий Невысокий


Таблица (продолжение)

Характеристики группы Бюджетники Студенты Активные пользователи Интернета Пассионарная политизи- рованная молодежь Автолюбители
Численность 4-5 млн. чел. 6-7 млн. чел. 600 тыс. — 1,5 млн. чел. 30-70 тыс. чел. 25-30 млн. чел.
Специфический ресурс - Низкий порог участия в сочетании с большими по численности группами первого уровня Информация Потенциал преодоления проблемы запуска массовых коллективных действий Относительно небольшие издержки и высокая эффективность (результа- тивность) коллективных действий
Равномерность распределения доходов ** ** ** *** **
Общность интересов *** *** * * ***
Обеспеченность ресурсами * * *** * ***
Плотность связей * ** * ** *
Централизация группы * ** * *** *
Избирательные стимулы * ** ** *** *
Сила связей * * * *** *
Высота порога участия ** * * * **
Обучаемость ** *** *** *** ***
Фрагментация *** ** ** *** *
Вывод: оценка потенциала группы для организации коллективных действий Низкий Высокий Низкий, но своеобразный Очень высокий на уровне подгрупп, отсутствует на уровне группы Высокий


Характеристики совместно предоставляемого блага

Здесь мы рассмотрим две главные характеристики благ, являющихся целью любых коллективных действий: форму производственной функции производимого группой блага и степень конкуренции в его потреблении.

Форма производственной функции блага. Как известно, производственная функция по своей форме может быть функцией убывающей отдачи, функцией возрастающей отдачи, либо совмещать в той или иной последовательности обе эти характеристики.

Для функции возрастающей отдачи характерна так называемая проблема запуска (start-up problem) — никто из членов группы непосредственно не заинтересован в инициации производства блага. Вместе с тем, если проблема запуска так или иначе решена, благо только случайно может быть предоставлено в объеме, близком к оптимальному для группы (при соответствующем распределении заинтересованности в благе среди членов группы). Если все входящие в группу индивиды примерно одинаково заинтересованы в клубном благе, оно будет либо произведено в полном объеме (например, если клубным благом является увеличение вероятности наступления какого-либо события, эта вероятность при выполнении данных условий будет равна 1), либо, в противном случае, совокупный объем производства блага будет равен 0.

Основная проблема производственной функции убывающей отдачи — так называемая проблема продолжения (follow-up problem): если заинтересованность в благе распределена среди членов группы равномерно, начиная с определенного объема выпуска, никто больше не захочет вкладывать средства в дальнейшее производство блага. Эта проблема обостряется, если заинтересованность в благе в группе распределена неравномерно: самые заинтересованные инвестируют первыми и получают максимальную отдачу, а у тех, кто слабо или средне заинтересован в благе, нет стимулов к дальнейшим инвестициям. Проблема могла бы быть решена, если бы первыми инвестировали наименее заинтересованные, но они, наоборот, как наиболее мотивированные субъекты, скорее всего будут первыми вкладывать средства в производство блага.

В большинстве случаев производственная функция совместно производимого блага — это S-образная функция: на первом этапе она является функцией возрастающей отдачи, а затем, начиная с определенного объема выпуска, становится функцией убывающей отдачи. Поэтому, первая и важнейшая проблема организации коллективных действий — это проблема запуска. Данная проблема касается всех без исключения больших групп и может быть решена тремя альтернативными путями.

Во-первых, проблема запуска решается, если в группе появляется достаточное количество (критическая масса) индивидов, очень сильно заинтересованных в благе. Примером здесь может служить достаточно распространенная в XX веке практика массовых демократических революций, произошедших не в условиях экономического кризиса, а наоборот, на фазе экономического подъема: если верна гипотеза ряда экономистов о том, что демократия является предметом роскоши, спрос на который увеличивается опережающим темпом с ростом благосостояния, экономический рост способствовал увеличению числа индивидов, готовых инвестировать ресурсы на начальном этапе

Во-вторых, проблема запуска может быть решена, если в обществе достаточно индивидов, готовых вложить в ее решение единовременно очень большое количество ресурсов. Примером здесь может служить деятельность У. Бен Ладена, организовавшего достаточно эффективные коллективные действия против «евреев и крестоносцев».

Наконец, данная проблема может быть решена, если в группе найдется достаточно индивидов, которые будут вести себя стратегически, то есть инвестировать ресурсы в предоставление блага не в расчете на положительную отдачу непосредственно от этих инвестиций, а в расчете на то, что их первоначальные вложения изменят соотношение ожидаемых выгод и издержек у других членов группы в пользу выгод, и уже эти индивиды будут инвестировать в производство блага, руководствуясь мотивом непосредственной выгоды. Примером такого рода может служить деятельность большинства профессиональных революционеров, которые, как правило, не рассчитывают на непосредственную отдачу от собственных усилий.

Степень конкуренции в потреблении блага. Чем выше степень конкуренции в потреблении блага, тем меньше надежды на то, что в группе найдутся люди, настолько заинтересованные в благе, что они захотят финансировать его производство самостоятельно, без участия других членов группы. Равным образом, чем выше степень конкуренции в потреблении блага, тем больше критическая масса — минимальное число индивидов, которые должны объединиться для того, чтобы благо было произведено.

Чем выше конкуренция в потреблении блага, тем меньше, при прочих равных условиях, у входящего в группу индивида стимулов к инвестированию в его производство. Не стоит, однако, забывать о существующей для членов группы возможности вести себя стратегически: даже если индивид непосредственно заинтересован в предоставлении блага (то есть его собственные инвестиции могут увеличить его благосостояние), индивид может воздержаться от участия в финансировании производства блага в надежде, что оно будет предоставлено в оптимальном объеме другими членами группы.



Здесь мы полагаем, что предельные издержки производства блага постоянны и равны для всех членов группы.

Факторы эффективности коллективных действий

В данном разделе мы рассмотрим основные факторы, определяющие эффективность организации коллективных действий большими группами: размер группы, заинтересованной в предоставлении блага; распределение ресурсов и заинтересованности в благе между членами группы; обеспеченность группы ресурсами; степень централизации и плотность группы; возможность предоставления и эффективность избирательных стимулов для организации коллективных действий; силу и характер внутригрупповых социальных связей; обучаемость членов группы; фрагментация группы.

Размер группы. Вопреки распространенному мнению, восходящему к работам Мансура Олсона, большой размер группы далеко не всегда является препятствием для производства коллективного блага.

В соответствии с логикой Олсона, оптимальным для индивида является такое количество совместно производимого блага, при котором предельная выгода для группы превосходит предельные издержки во столько же раз, во сколько групповая выгода превышает личную. Из этого Олсон делает вывод, что заинтересованность индивида в благе сокращается с увеличением размера группы. Однако, как продемонстрировали Марвелл и Оливер, заинтересованность индивида в совместно предоставляемом благе, в действительности, не зависит от размера группы. Более того, если это благо неконкурентно в потреблении, чем больше размер группы, тем больше вероятность того, что в ней найдется индивид настолько заинтересованный в благе (и/или обладающий такими большими материальными ресурсами), что он добровольно возьмет на себя все издержки производства этого блага (при условии, что доходы и заинтересованность распределены в группе хоть сколько-нибудь неравномерно).

Наконец, чем больше группа, тем меньше ожидаемая критическая масса — ожидаемое число индивидов, участие которых необходимо для того, чтобы благо было предоставлено в оптимальном для группы объеме. Этот эффект ослабляется и постепенно сходит на нет с ростом конкуренции в потреблении блага.

Распределение заинтересованности в благе и доходов среди членов группы. О распределении заинтересованности в благе внутри группы сказано уже довольно много: чем выше степень гетерогенности группы по интересам, тем больше вероятность того, что будет решена проблема запуска в условиях возрастающей отдачи, тем больше вероятность появления «мецената», готового самостоятельно произвести благо для всей группы, и тем меньше ожидаемая величина критической массы.

Вместе с тем, гетерогенность заинтересованности в благе может отражать слабость социальных связей в группе, а следовательно — слабость реакции членов группы на слова и поступки окружающих. Слабость социальных связей при определенных условиях может быть непреодолимым препятствием для успешной организации коллективных действий. Кроме того, высокая, в среднем, заинтересованность в благе членов группы может стать источником стратегического поведения (в особенности это касается групп со слабыми социальными связями): даже сильно заинтересованные в благе индивиды, зная, что многие другие члены группы заинтересованы не меньше, будут пытаться «проехать без билета», избежать участия в финансировании коллективно производимого блага. Естественно, данная угроза увеличивается с уменьшением конкуренции в потреблении блага.

Фактор распределения доходов в группе действует так же, как и предыдущий. Момент, на который здесь следует обратить внимание, — корреляция между распределением доходов и заинтересованности в благе. Если эта корреляция большая и положительная, благо почти наверняка будет произведено в оптимальном объеме. Отрицательная корреляция между этими параметрами, при прочих равных условиях, затрудняет совместное производство блага. Учитывая, что нами рассматриваются большие группы со стабильными интересами, можно с большой вероятностью утверждать, что во всех рассматриваемых нами группах корреляция между доходами и интересами будет в большей или меньшей степени положительной.

Обеспеченность группы ресурсами. Склонность индивидов к участию в коллективных действиях зависит от цели этих коллективных действий, а именно, от того, заключаются ли предполагаемые коллективные действия в приобретении какого-то дополнительного блага, которого раньше у членов данной социальной группы не было, или в предотвращении для группы угрозы лишиться какого-то уже имеющегося блага. В последнем случае, как показывает практика и здравый смысл, индивиды в большей степени готовы прикладывать усилия для отстаивания своих интересов, хотя ожидаемый доход от этих усилий может быть равным или даже быть меньше ожидаемого дохода от коллективных действий, направленных на приобретение ранее не имеющихся благ.

Данный парадокс тесно связан и является фактически отражением известного и описанного в экономической литературе эффекта владения (endowment effect), проявляющегося в том, что блага, которыми индивиды уже обладают, какое-то время представляют для них большую ценность по сравнению с точно такими же, но совершенно новыми благами.

Применительно к вопросам организации и участия индивидов в коллективных действиях парадокс эффекта владения проявляется в том, что индивиды, при прочих равных условиях, будут с большей готовностью самоорганизовываться для предотвращения попыток ущемления уже имеющихся у них прав (попыток изъятия у них благ, которыми они на данный момент уже обладают), чем для приобретения новых прав (благ). С этой точки зрения, индивиды, которым есть что терять, будут, при прочих равных условиях, проявлять большую склонность к самоорганизации при возникновении внешних по отношению к данной группе угроз, по сравнению с менее обеспеченными индивидами. В качестве примеров коллективных действий, стимулируемых эффектом владения, можно привести ставшие в последнее время регулярными выступления автовладельцев (в особенности — владельцев праворульных автомобилей) и, отчасти, массовые выступления пенсионеров против монетизации льгот.

Фактором, ослабляющим и даже сводящим на нет действие эффекта владения, является ощущаемая возможность (действительная или мнимая) справиться с возникшей проблемой своими силами, не прибегая к кооперации с себе подобными, то есть попытаться произвести необходимое благо (предотвратить угрозу) как частное благо. Естественно, при этом, что чем большими ресурсами индивид располагает, тем больше у него возможностей замены необходимых коллективных действий своими индивидуальными действиями. В качестве примера здесь можно привести во многом парадоксальное отсутствие в нашей стране массовых выступлений граждан против обязательного призыва в армию: людям кажется менее затратным путь индивидуального уклонения от призыва по сравнению с весьма затратными (в особенности, на первых этапах) мероприятиями по организации коллективных действий. В связи с этим, можно предположить, что активизация усилий власти и военных по борьбе с уклонистами может привести к результату, прямо противоположному желаемому: индивиды, рассматривающие службу в призывной армии как абсолютно неприемлемую для себя или для своих детей альтернативу (альтернативу, реализация которой связана с запретительно высокими издержками), почувствовав невозможность получения блага «избежание призыва» как частного, фактически будут вынуждены начать организацию коллективного сопротивления этому злу.

Плотность связей в группе. Плотность связей (компактность, density) в группе (не то же самое, что сила связей) — это отношение числа имеющихся связей к максимально возможному числу связей.

В принципе, плотность связей в группе может оказывать как положительное, так и отрицательное воздействие на эффективность совместного производство блага — это зависит от места, которое в групповой сети занимает волонтер (волонтеры) — инициатор коллективных действий, — и от индивидуальной плотности его связей.

Централизация группы. Параметр, с помощью которого можно оценить степень централизации группы — стандартное отклонение числа связей членов группы от среднего значения.

Если, принимая решение об участии в коллективных действиях индивиды в группе ориентируются друг на друга, и если при этом волонтер занимает одно из центральных мест в групповой сети (то есть, число его связей превосходит среднее число связей входящих в группу индивидов), то увеличение плотности связей в группе оказывает отрицательное воздействие на эффективность совместного производства блага. Происходит размывание созданного волонтером стимула: если волонтер (то есть человек, участвующий в производстве коллективного блага вне зависимости от других членов группы) в группе только один, то увеличение среднего числа связей у входящего в группу индивида сокращает вероятность того, что средний член группы последует за волонтером и примет участие в коллективных действиях (и/или сокращает объем его участия в коллективном производстве блага).

Наиболее эффективными в таких случаях будут так называемые «звездные» сети, в которых каждый член группы связан только с волонтером. Если же волонтер не является центральным агентом сети, а наоборот, занимает периферийное положение, рост плотности способствует увеличению эффективности совместного производства блага.

В случае, если входящие в группу индивиды ведут себя рационально, то есть принимая решение о своем участии или неучастии в совместном производстве блага, ориентируются только на собственные ожидаемые выгоды и издержки, а не на действия других членов группы (или принятые ими решения), увеличение централизации группы также в большинстве случаев будет способствовать росту производства совместно предоставляемого блага.

Этот достаточно парадоксальный результат объясняется тем обстоятельством, что чем больше связей у организатора внутри группы, тем больше у него возможности выбора потенциальных участников совместного производства благ, то есть тем меньше для него ожидаемые издержки успешного присоединения к коллективным действиям одного члена группы (произведение издержек взаимодействия с одним из членов группы на вероятность того, что данный индивид присоединится к коллективным действиям). Иными словами, обладающий большим количеством связей внутри группы организатор в состоянии a priori выбрать наиболее перспективных кандидатов для участия в производстве совместно предоставляемого блага.

Избирательные стимулы. Вместо того чтобы инвестировать средства в непосредственное производство коллективного блага, некоторые члены группы могут счесть для себя более выгодным вложение средств в создание избирательных стимулов (selective incentives) для других ее членов. Эти стимулы, естественно, могут быть как положительными, так и отрицательными.

На первый взгляд, у рационального индивида не может быть стимулов к тому, чтобы финансировать производство избирательных стимулов для других индивидов, если для него самого ожидаемые выгоды от кооперации не превышают ожидаемых издержек. Однако финансирование производства избирательных стимулов означает введение этих стимулов в функции ожидаемых выгод членов группы и, соответственно, увеличение математического ожидания числа кооператоров. Таким образом, использование избирательных стимулов (как положительных, так и отрицательных) для организации коллективных действий имеет смысл, если ожидаемый прирост полезности, связанный с увеличением объемов производства коллективного блага, превышает издержки производства стимулов.

Различия в эффективности применения положительных и отрицательных избирательных стимулов определяется долей членов группы, участие которых необходимо для производства блага в оптимальном (или близком к оптимальному) объеме для группы. Иначе говоря, если для успешной организации коллективного производства блага нужно участие небольшого процента членов группы, дешевле материально поощрить кооператоров, чем наказывать отлынивающих. В противоположном случае — наоборот, наказание безбилетников будет более эффективным решением проблемы.

Важно также обратить внимание на так называемую «лицемерную кооперацию» (hypocritical cooperation): ситуацию, в которой некоторые члены группы не считают для себя выгодным непосредственное вложение средств в совместное производство блага, однако находят оправданными инвестиции в создание отрицательных стимулов (наказание) для других отступников. Побочный эффект лицемерной кооперации заключается в ослаблении социальных связей в группе, что, естественно, оказывает негативное воздействие на эффективность организации коллективных действий.

Сила социальных связей в группе. Данный параметр отражает степень реакции среднего члена группы на действия других ее членов. Такого рода реакция имеет место, в первую очередь, благодаря действию так называемого эффекта порога, феномен которого был впервые описан Марком Грановеттером.

Для индивидов, в силу их ограниченной рациональности, очень часто представляется невозможной адекватная оценка ожидаемых выгод и издержек принятия ими тех или иных решений. Очень часто в такого рода случаях индивиды склонны при принятии решений ориентироваться друг друга. При этом индивиды часто принимают чужую точку зрения тем охотнее, чем большее число людей уже к ней присоединилось.

Иными словами, для каждого индивида по каждому рассматриваемому вопросу существует так называемый порог — минимально необходимое число людей (или доля всех индивидов, входящих в сообщество), поддерживающих ту или иную точку зрения, которое необходимо для того, чтобы к этой точке зрения присоединился и данный индивид. Формально, для индивида, который не поддержит какую-ту точку зрения ни при каких обстоятельствах (то есть, вне зависимости от того, какова доля членов сообщества, поддерживающих эту точку зрения), порог равен единице. Наоборот, для индивида, отстаивающего свой, абсолютно оригинальный взгляд на какую-ту проблему порог равен нулю.

Понятно, что при прочих равных условиях, чем сильнее социальные связи внутри группы, тем более низким будет ожидаемый уровень порога у членов этой группы и тем более эффективными окажутся коллективные действия ее членов. Вместе с тем, слишком тесные социальные связи внутри группы препятствуют образованию даже слабых связей с другими группами и тем самым затрудняют получение группой информации извне и организацию межгрупповых коллективных действий. Фактически, в спаянной тесными социальными связями группе происходит консервация статус-кво, действующих правил игры, что, конечно, не может способствовать увеличению общественного капитала и адаптации группой передовых общественных институтов, однако данная проблема не имеет непосредственного отношения к вопросу организации группой коллективных действий для совместного производства благ.

Обучаемость группы. Параметр, отражающий среднюю способность к обучению, присущую членам рассматриваемой большой группы: ожидаемое количество раз, которое средний участник данной группы должен «наступить на грабли», прежде чем он поймет, что в этом нет ничего хорошего.

Естественно, обучаемость членов группы с точки зрения перспектив организации коллективных действий — это палка о двух концах. С одной стороны, успешный предыдущий опыт коллективных действий должен менять для членов группы структуру ожидаемых выгод и издержек самоорганизации в сторону сокращения последних. Иными словами, положительный предыдущий опыт организации коллективных действий будет в большей степени стимулировать к дальнейшим действиям такого рода более обучаемую группу.

С другой стороны, отрицательный предыдущий результат коллективных действий, аналогичным образом оказывает большее дестимулирующее воздействие на более обучаемую группу.

Представляется, однако, что задача предварительного отбора перспективных, с точки зрения ожидаемого результата, коллективных действий, может решаться лучше обучаемыми группами более успешно. Поэтому вероятность появления положительного опыта коллективных действий тем выше, чем более обучаемой является рассматриваемая группа.

Фрагментация группы. Характеристика, отражающая разделение группы на локальные подгруппы и силу связей между этими подгруппами. Фактически, речь идет о возможности для группы организовать коллективные действия второго уровня.

Данный параметр зависит от, во-первых, силы связей внутри локальных подгрупп каждой из рассматриваемых групп — чем она выше, тем меньше, как уже было отмечено, у большой группы возможностей организации коллективных действий второго уровня, а во-вторых, от издержек взаимодействия индивидов представляющих отдельные подгруппы большой группы